СТАС ВОСТОКОВ: «НЕдетский НЕписатель»

Недавно, в Петербург, впервые приехал писатель Стас Востоков. Это было в день рождения Астрид Лингрен. Сам Стас не читает себя ни писателем, ни, тем более, детским. И действительно чем только он ни занимался: был и служителем зоопарка, и художником, и редактором журнала. Тем не менее, у него вышло несколько произведений, два из которых были отмечены премиями «Заветная мечта» и «Алые паруса». Поэтому мы и пригласили его для интервью не куда-нибудь, а на кафедру детской литературы СПбГУКИ. Дело в том, что у кафедры есть отличная традиция дружить с писателями (мы дружим и с Екатериной Мурашовой, и с Валерием Воскобойниковым, и с Сергеем Махотиным, и с Михаилом Ясновым…). И даже если Стас будет настаивать на том, что он не писатель, значит, мы будем дружить просто с талантливейшим человеком.

Ну, что ж, пожалуй, можно начать интервью… - Как вас зовут? – спросили мы с улыбкой.

"Астрид Лингрен", - ответил он с улыбкой. 

С днём рождения, - сказали мы, продолжая улыбаться.

"Спасибо. Сегодня мне сто лет".

Вот так вот весело и несерьёзно мы начали интервью. Подумать только, и этот человек говорит, что он не писатель! Ведь даже сейчас он назвался именем известнейшей детской писательницы.

"А хотите, я вам стишок расскажу?"
Конечно, хотим!
"Танцевать я не умею
И стихов я не пишу.
Самолётики не клею,
За футболом не слежу.
Не умею петь я басом
И из глины не леплю.
Но зато один из класса
Я ушами шевелю". 

Это про Вас?

"Нет, я ушами шевелить не умею. Меня «терзало» это всю жизнь, поэтому написал такое стихотворение". 

Вы упоминали, что книга «Остров, одетый в джерси», ставшая лауреатом премии «Алые паруса», имела изначально другое название. Как так вышло, что название изменилось?

Я долго думал, как назвать эту книгу, потому что, как известно, название очень важно: как Вы яхту назовёте, так она и поплывёт. Название, по-моему, очень неудачное, но именно под этим названием книгу подали на конкурс. По условиям конкурса, издательство, книга которого победила, не имеет права менять название произведения. Поэтому оставили старое название. Я бы назвал книгу «Специалист по руконожкам». Непонятно и весело.

Книга очень ярко оформлена. Вы сами занимаетесь дизайном?

Нет. Очень странное изображение вверх ногами, сам не знаю почему. Не знаю, что этим хотели сказать издатели. Но, бесспорно, привлекает внимание ярко-оранжевый цвет обложки. Это правильный рекламный ход.

На первых страницах «Острова…» я заметила, что текст изобилует яркими сравнениями, а затем текст становится более гармоничным. Это чем-то обусловлено?

Наверное, Вы просто зачитываетесь. Я работал над этой книгой пять лет. Изначально она была всего двадцать листов. Потом я оставлял только лучшее, и осталось пять листов. Сначала её вообще читать было невозможно. Убирал недостаточно интересные, на мой взгляд, части. И возможно так и продолжал бы её обрабатывать, если бы книга не победила на конкурсе. Поэтому она и осталась в таком виде, иначе вероятно я бы сделал более редкими все эти эпитеты.

Кстати, о конкурсах: насколько нам известно, Вы являетесь обладателем премий «Заветная Мечта» и «Алые паруса». Эти премии вручаются в области детской литературы. Тем не менее, как было сказано Вами в одном интервью, Вы не считаете себя детским писателем. Как Вы это прокомментируете?

Для меня писатели – это взрослые люди, например, Лев Толстой. Такие, к которым прислушивается вся страна. Например, Коваль или Солженицын. Так что писателем я себя не признаю.

И, несмотря на это, Вы не отказались от премии?

Интересный вопрос. Я, кстати, пытался. Но дело в том, что это премия не писательская, а издательская. Если бы я отказался, издательство ничего бы не получило и книга не вышла бы. От этого не думаю, что нужно отказываться.

В книге «Остров…» есть упоминание о Джеральде Даррелле. А кого ещё Вы считаете своими учителями в литературе и других областях?

Я точно могу назвать тех, у кого я пытался учиться. Это, например, Астрид Лингрен. Мне также нравится Коваль и Успенский. Все они очень разные. Туве Янсон мне безумно нравится, но, на мой взгляд, писать как она почти невозможно: представить некую философию, понятную и увлекательную для детей, невероятно сложно. Обычно про учителей говорят, когда уже чего-то достигли, я ещё не думаю этого про себя.

Как, по Вашему мнению, обстоят дела с современной детской литературой?

Что касается поэзии – отлично. Здесь есть много хороших поэтов, таких как Яснов, Гиваргизов, Усачёв. А с прозой - не так хорошо. Здесь, пожалуй, назову снова Гиваргизова, и также Ясеновского. Открытию талантливых писателей помогает премия «Заветная мечта». Один из победителей Фред Адра и его книга «Лис Улисс» очень мне понравилась. Кроме того, среди победителей для себя я выделил Жвалевского и Мытко. «Класс Коррекции» Мурашовой не дочитал до конца, но это связано скорее с тем, что мне не очень нравятся проблемные произведения. Стоит заметить, что с каждым годом количество заявленных произведений на премию «Заветная мечта» становится меньше. В этом году на данный момент поступило только сорок четыре рукописи. В России детская литература очень богатая, открывать что-либо новое невероятно сложно. Ярких имён появляется немного, но, тем не менее, современным детям новая детская литература очень нужна. Встречи со школьниками проходят «на ура». Маленькие книжечки, выходящие у современных писателей, быстро раскупаются. Нужно восстанавливать культуру детского чтения.

Каким Вы видите современного ребёнка, открывающего Вашу книгу?

Образ ребёнка, читающего мои книги я, если честно, не представляю. Пишу скорее ради собственного удовольствия, но очень рад, если мои произведения нравятся другим. Так отвечают многие современные писатели, с которыми я знаком. Когда они пишут, не имеют конкретный читательский адресат. Я знаю одного мальчика, которому сейчас около семнадцати лет. К этому возрасту, он прочитал только половину одной книги, это был «Продавец воздуха» Беляева. Этот мальчик спортсмен. Однажды катаясь на велосипеде, он сломал ногу. За год, который он не мог нормально ходить, он прочитал очень много книг, принесённых мною. Это к вопросу о том, что дети сейчас мало читают. Я полагаю, детьми просто не занимаются. Если создавать им благоприятные условия для чтения, то всё будет иначе.

А кто должен этим заниматься?

Конечно, родители. Проблема в том, что сейчас почти потеряна культура домашнего чтения. Очень мало читают в семьях, а если и читают, то только с маленькими детьми. Раньше садились за столом вместе взрослые и дети и читали Гоголя и Пушкина.

Вы являетесь автором иллюстраций к книге «Остров…». Они помогают понимать текст?

Понятия не имею. Дело в том, что я окончил Художественное училище. Людей я рисовать не умею, а животные у меня почему-то получаются. Я рисовал их очень много и с удовольствием. Однажды я даже участвовал в выставке, в Камбоджи. Рисунки к книге я предложил, и оформители согласились их использовать. Изначально было очень много набросков, оставил я только самые лучшие.

Есть ли у Вас писательская мечта?

Я очень хотел написать эпическое произведение в жанре фэнтези. И я его написал, но оно пока не опубликовано. Посмотрим, будет ли эта мечта реализована или нет. Сейчас, как это не удивительно, писательская мечта напрямую связана с телевидением. Для того чтобы писателю стать известным, нужно подключать телевидение. Например, Успенский приобрёл известность благодаря мультфильмам. К сожалению, современное телевидение уделяет мало внимания писателям, поэтому их не знают. Таким неизвестным и в то же время ставшим уже классиком писателем можно назвать Андрея Усачёва. Моя мечта - написать хорошую книгу, которую потом бы экранизировали.

Каковы мотивы Вашего творчества?

Я всегда жил в писательской атмосфере и самым большим удовольствием для меня было чтение. Моя мама писатель, она пишет исторические романы. Писателем стал, чтобы доставить другим удовольствие и себе тоже.

Когда Вы описываете своих героев, есть ли в этом перевоплощение?

В книге «Ветер делает деревья», той, что про гениального дошкольника, описывается наш детский сад. Собственно от первого лица я и писал. А в «Острове…» - скорее больше творчество. Получился – не получился персонаж. Если не получился – «вон из книжки!». Получился – «оставайся».

Насколько персонажи «Острова…» реальны?

Они гипертрофированы очень сильно, и я, честно говоря, боюсь, если эту книгу переведут. С моей книгой про Московский зоопарк была похожая история. Тогда на меня обиделся мой бывший начальник, я вывел его в книге под настоящим именем, а у других героев изменил фамилии. Одни говорят «что же ты мою фамилию не изменил», а другие, наоборот, «что же ты наши изменил», славы хотят. Так что не угадаешь! Даррелл в своих книгах про детство вывел героев под реальными именами, а потом им всем стали смирительные рубашки присылать. Поэтому, касательно своей книги, я боюсь, что могут и в суд подать. Например, есть в «Острове…»любитель уток, его образ гиперболизирован очень сильно.

«Спящая» девушка также преувеличенный образ?

Она действительно просыпалась ближе к обеду. Конечно, это немного усиленно, но в целом она такая и есть. А что касается профессора, он действительно такой страшный, с вывернутым веком, такой и есть, медведеобразный. Вот он первый на меня в суд и подаст. Хотя пока переводить книгу, к счастью, вроде не собираются.

Кто был Вашим книжным героем в детстве?

Именно в понятии герой - Алиса Селезнева. Гари Поттера тогда не было.

То есть, если бы был Гари Поттер, он бы был Вашим героем?

Честно говоря, я считаю, что у Кир Булычева первые две книги («Девочка с Земли» и «Сто лет тому вперед») были сильнее Гари Поттера. По тем временам, это революция была. Это как продолжение Стругацких, но для детей. Тот же самый мир, мир Полудня, «Полдень XXII век». Эти книги более светлые и нравственная основа в них на много более правильная, чем у Гарри Поттера. Там совсем на другом держится, там экшен, экшен, экшен, там кровь, там загадки… А у Булычева такие морализаторские книги и очень хорошие. А на счет героев, это, наверное, главный герой был.

А сейчас?

Да и сейчас.

То есть Вы верны своему вкусу?

Да. Но это сейчас для меня большая проблема. Я очень люблю читать детские книги, и всегда любил. А хорошие детские книг пишутся не так часто. И я прочитал всё тогда, и сейчас я очень редко могу выловить то, что мне нравится. Но Коваля я прочитал относительно недавно. А таких открытий происходит очень не много. Не каждый день такие писатели появляются. Да и Успенского я достаточно поздно прочитал. И Даррелла далеко не с первого раза стал читать. Мне мама всё говорила – прочитай, прочитай – а когда родители говорят прочитай, так не хочется читать. Один из моих любимых писателей Джеймс Хэрриот - ветеринарный врач, он писал про то, как лечил животных, желудки вырезал… Но так это всё здорово описано! С таким юмором английским. Шикарно! Вам обязательно понравится.

Были ли у Вас домашние животные?

Я столько держал домашних животных, что я ими уже «объелся» и всё, я больше не буду держать домашних животных никогда. Держал я очень много кого: скорпиона держал, свинью держал… А один раз, вот тот человек, что возил меня в Камбоджи, принёс мне носуху. Я сделал для неё клеточку, посадил туда носуху. Она похожа на барсука, размеров таких же, и нос в разные стороны вертится, поэтому носуха называется. А также клыки и когти. Утром ушел на работу. Прихожу с работы – клетки нет. Сидит на обломках носуха. Я сделал клетку попрочнее. Ушел на работу на следующий день. Пришел с работы – клетки нет. Я тогда сделал очень прочную клетку. Ушел на работу. Пришел с работы – клетки нет. А потом я её на балкон закрыл. Ушел на работу. Прихожу с работы… Балкон на месте, но возле нашего дома стоят люди и на наш балкон смотрят. А в балконе дырка в углу, и оттуда нос торчит. Естественно мне потом родители сказали: или мы или носуха.

Это такие экзотические животные, а кошечки, собачки?

Сначала, как и у всех, были кошечки, собачки. А потом это уже не интересно стало. Однажды мне сервала принесли. А сервал – это что-то среднее между обычной кошкой и гепардом. А у кошек есть такая дурная привычка, не знаю зачем они это делают, они разбегаются, на ковёр забегают и четырьмя лапами так вот висят. А представляете себе, как это двенадцатикилограммовый сервал делает? И с ковром падает… Всему есть предел и мои родители, в конце концов сказали, «иди ты в зоопарк, чтоб дома этого больше не было». И я их понимаю. А я даже по этому поводу стишок написал, такой автобиографический: Не хочется отцу и маме Чтоб Лёшенька зверька завёл. Напрасно топал он ногами И поливал слезами пол. Ну, что не так?! - сказал им Лёха. Ну, кто их, родителей поймёт, Ну, разве плохо? Ведь зверь хороший - Бегемот.

А сейчас, на данный момент, Вы больше писатель или специалист по животным?

А я не знаю кто я на сегодняшний момент. Очень сложно сказать. Биологом меня не назовешь, потому что высшего образования у меня нет, а образование, которое я получил на Джерси, оно какое-то странное, я всего три месяца учился. И не художник… В общем не поймешь… массовик затейник. Сложный вопрос.

Вот мы говорим про детскую литературу, а есть мысль, какой эта литература должна быть?

Какой она должна быть – это не секрет. Я точно знаю каким должно быть произведение. Оно должно быть великое. Всегда. Кстати, правильно говорит Эдуард Николаевич Успенский, - книга должна быть событием и книга должна делать революцию. Когда появился он, Коваль (они, кстати, друзьями были) и Григорий Остер, они сделали революцию в детской литературе. И если мы не сделаем революцию – Гиваргизов, я и ещё кто-то – то нас никто и не запомнит.

А как Вы относитесь к тому нужно ли преподавать православие в наших школах?

Я считаю, что что-то в этом духе обязательно надо, но в какой форме я не знаю. Я со своей племянницей-то не могу поговорить о «высоком», о вечном. Вот какой резонанс вызвал фильм «Остров». Всколыхнул всю страну. Я с таким удовольствием посмотрел фильм этот. Я телевиденье терпеть не могу. Телевизор не смотрю уже лет пятнадцать. А этот фильм я посмотрел на DVD. Я считал, что хороших фильмов лет двадцать у нас просто не делают. Если правильно подходить, то можно сделать и хорошие фильмы, и православие предавать. Только тогда преподавать не только православие, естественно. Я думаю, что, наверное, надо. Но как-то так , что бы не вызывать конфронтации. Нужно разложить перед ребёнком спектр, чтобы он знал, что не только «Cool girl» существуют и «Дом-2». И пусть сам выбирает.

Можно узнать Ваше отношение к Интернету? Вы говорите, что не смотрите телевизор, как же Вы узнаёте новости?

А я не узнаю новости. Мне не интересно. Вот во Франции бастуют. Ну, какое мне дело до Франции, в которой бастуют? Каким образом меня трогает Франция? Пока я туда не поехал меня это не трогает. Поэтому я лучше напишу лишний стишок и прочитаю в какой-нибудь школе. А на счет Интернета очень сложно, потому что он очень затягивает. Я бы, честно говоря, сделал отдельный, детский Интернет. Я кстати, такую идею предлагал на встрече с Путиным. Была такая встреча, я очень не хотел идти, поэтому теперь её не рекламирую. Я знал заранее, что будет очень не интересно, но получалось немножко не так. А мне уже надоело это телевидение, где нет детских программ, и я написал письмо на два листа, и передал его во время встречи. За этим и пошел.

То есть можно сказать, что с Вашей подачи появился детский телеканал «Бибигон»?

Нет, разговоры шли и до этого.

Расскажите, пожалуйста, подробнее про детский Интернет.

Я просто предложил сделать отдельный детский Интернет, чтобы там были полезные, детские сайты. Можно сделать шикарные детские мультимедийные сайты. В рамках национальной программы все школы подключают к Интернету и после этого дети ходят именно туда, куда не надо.

Возвращаясь к теме встречи с президентом, скажите, нужны ли такие встречи с властью?

Я считаю, что ходить, разумеется, нужно, нужно изливать какие-то свои проблемы. Другое дело, что не нужно власти потакать. Я думаю, что вести диалог обязательно нужно. Я просил Путина помочь детским журналам, потому что они умирают. «Мурзилка» каждый месяц теряет 20 000 тираж. И я сказал, что их нельзя купить в ларьке. Он так удивился, он думал, что «Мурзилка» продается в каждом ларьке. Какие-то вещи надо говорить. Но надо быть трезвым – то, что им не надо, они всё равно не сделают.

Как Вы думаете, детская литература всегда будет делом альтруистов?

А Вы знаете какое состояние у Джоан Роулинг, а Вы знаете какое состояние у Эдуарда Успенского?

Успенский, это скорее единичный случай, он один из не многих, кто доказывает свои авторские права.

Да и у него из-за этого очень много проблем. А вот с другой стороны, например, Юрий Коваль, вот у него не было бы много денег. Его вообще мало знают, но это, наверное, потому что он не детский, а взрослый писатель. И у меня такой коммерческой жилки нет, которая есть у Эдуарда Николаевича и Остера. У Коваля её не было однозначно. И если эта жилка есть, то именно детская литература может принести намного больше чем взрослая.

Скажите, Вы пишете произведения по какому-то плану?

Как мне кажется, писатели делятся на два типа. Первые, которые пишут по плану, как Стругацкие. Они прописывали костяк, а потом наращивали мышцы, кожу… Я так пробовал писать. Когда-то получалось, когда-то нет, но я больше из тех, кто пишет спонтанно. А Василий Аксенов говорил, что не понимает, как можно писать по плану. Это как Кэрролл – наляпал, наляпал и получил «Алису в стране чудес». Какой там план? Никакого там плана нет. Или «Винни-пух», там тоже плана нет. А получились великие произведения. Сейчас в детской литературе самая большая проблема - это сюжет. У меня тоже большая проблема с сюжетами. Для Стругацких это не был проблема. Кстати, шикарный специалист, уж извините, - Эдуард Николаевич Успенский.

Проблема в том чтобы это не было плагиатом, а было чем-то новым?

Вот именно. Начинаешь думать и понимаешь: и то было, и это, и это… Но это проблема в самом человеке. Ведь и нот всего семь. И, кажется, что всё уже написано, но умудряются ещё что-то писать. Вот видите, Джоан Роулинг что-то написала. Хотя у неё там тоже много аллюзий со старыми произведениями.

Сколько лет Вашей племяннице?

Ей ещё 16 лет.

Когда Вы пишете свои книги, думаете, станет ли она их читать?

Абсолютно не думаю, потому что она читать не любит.

То, что Вы написали про животных, может быть, и будет Вашей нишей, возможно, стоит и дальше о них писать?

Я уже во всех жанрах поработал. Пока три книжки вышло, я уже фэнтези написал, написал одну абсурдную сказку, реалистическую сказку написал, обычную сказку, написал. Одну сказку а-ля Коваль написал. Посмотрим, что пойдёт и тогда уже может быть станет понятно. Нащупать путь очень сложно. Вот если б был Пушкин, который бы подсказывал как Гоголю, напиши про мёртвые души или про ревизора, было бы отлично. Но, к сожалению, так не получается.

Но среди современных авторов нет тех, кто бы писал про животных.

Да. Но мне не интересно писать только про животных.

Есть ли человек, признания которого Вам бы хотелось получить?

Борис Натанович Стругацкий. Его признания бы, конечно, очень хотелось. Но признания для себя совсем не хотелось. Я вообще человек достаточно стеснительный. И если говорить про славу, то лично мне она претит совершенно. Это не моё, она мне просто неприятна. Но естественно хочется, чтобы книжку твою читали.

А как Ваши родные относятся к Вашему творчеству?

Они очень долго вообще ничего не знали. Они первый раз услышали, что я что-то написал по радио. Это по той же самой причине - я стараюсь быть незаметным. Меня позвали на Эхо Москвы, как раз когда вышла книжка «Ветер делают деревья». А родственники услышали и потом сказали: «как?! Ты НАМ НИЧЕГО НЕ СКАЗАЛ?». Они ещё не знают, что вот эта книжка вышла («Остров, одетый в джерси»). Я стараюсь, чтобы они про ту-то, про которую по радио услышали, как можно скорее забыли.

Мы надеемся, что они не узнают об «Острове…» именно из этого интервью. А если что - мы не виноваты! Спасибо Вам за интервью, было очень интересно.